Неточные совпадения
Ваш
дедушка у нас его отнял; выехал верхом, показал
рукой, говорит: «Мое владенье», — и завладел.
Когда я на другой день пришел к
дедушке, у него в сенях висели две закрытые роевни с пчелами. Дед велел мне надеть сетку и обвязал мне ее платком по шее; потом взял одну закрытую роевню с пчелами и понес ее на пчельник. Пчелы гудели в ней. Я боялся их и запрятал
руки в портки; но мне хотелось посмотреть матку, и я пошел за дедом.
Будто в ту пору
дедушка его протянул
руку, чтобы Константинополь взять, а немцы — не дали.
В другой раз дядя, вооруженный толстым колом, ломился со двора в сени дома, стоя на ступенях черного крыльца и разбивая дверь, а за дверью его ждали
дедушка, с палкой в
руках, двое постояльцев, с каким-то дрекольем, и жена кабатчика, высокая женщина, со скалкой; сзади их топталась бабушка, умоляя...
Моя дружба с Иваном всё росла; бабушка от восхода солнца до поздней ночи была занята работой по дому, и я почти весь день вертелся около Цыганка. Он всё так же подставлял под розги
руку свою, когда
дедушка сек меня, а на другой день, показывая опухшие пальцы, жаловался мне...
Чуешь ли: как вошел дед в ярость, и вижу, запорет он тебя, так начал я
руку эту подставлять, ждал — переломится прут, дедушка-то отойдет за другим, а тебя и утащат бабаня али мать! Ну, прут не переломился, гибок, моченый! А все-таки тебе меньше попало, — видишь насколько? Я, брат, жуликоватый!..
— Пошла, пошла! — ответил
дедушка, махая
рукой, а я спрятался под ступени крыльца, чтобы нянька не увела и меня.
— Своевольник он, совсем от
рук отбился, даже
дедушку не боится… Эх, Варя, Варя…
Как-то вдруг, точно с потолка спрыгнув, явился
дедушка, сел на кровать, пощупал мне голову холодной, как лед,
рукою...
Саша зажал наперсток щипцами для снимания нагара со свеч, сильно накалил его и, незаметно подложив под
руку Григория, спрятался за печку, но как раз в этот момент пришел
дедушка, сел за работу и сам сунул палец в каленый наперсток.
На двор выбежал Шарап, вскидываясь на дыбы, подбрасывая деда; огонь ударил в его большие глаза, они красно сверкнули; лошадь захрапела, уперлась передними ногами;
дедушка выпустил повод из
рук и отпрыгнул, крикнув...
— Ох, напрасно, напрасно… — хрипел Данилушка, повертывая головой. — Старики ндравные, чего говорить, характерные, а только они тебя любят пуще родного детища… Верно тебе говорю!.. Может, слез об тебе было сколько пролито. А Василий-то Назарыч так и по ночам о тебе все вздыхает… Да. Напрасно, Сереженька, ты их обегаешь! Ей-богу… Ведь я тебя во каким махоньким на
руках носил, еще при покойнике
дедушке. Тоже и ты их любишь всех, Бахаревых-то, а вот тоже у тебя какой-то сумнительный характер.
К концу обеда
дедушка слегка совеет и даже начинает дремать. Но вот пирожное съедено, стулья с шумом отодвигаются.
Дедушка, выполнивши обряд послеобеденного целованья (матушка и все дети подходят к его
руке), отправляется в свою комнату и укладывается на отдых.
Но
дедушка был утомлен; он грузно вылез из экипажа, наскоро поздоровался с отцом, на ходу подал матушке и внучатам
руку для целования и молча прошел в отведенную ему комнату, откуда и не выходил до утра следующего дня.
По-видимому, и
дедушка подозревал его неверность, но махнул на нее
рукою.
Дедушке скучно. Он берет в
руку хлопушку, но на дворе уже сумерки, и вести с мухами войну неудобно. Он праздно сидит у окна и наблюдает, как сумерки постепенно сгущаются. Проходит по двору кучер.
Но если редки проезжие, то в переулок довольно часто заглядывают разносчики с лотками и разной посудиной на головах.
Дедушка знает, когда какой из них приходит, и всякому или махнет
рукой («не надо!»), или приотворит окно и кликнет. Например...
Все поглядели по направлению ее
руки. И в самом деле, картина была довольно смешная. Сзади румынского оркестра сидел толстый, усатый человек, вероятно, отец, а может быть, даже и
дедушка многочисленного семейства, и изо всех сил свистел в семь деревянных свистулек, склеенных. вместе. Так как ему было, вероятно, трудно передвигать этот инструмент между губами, то он с необыкновенной быстротой поворачивал голову то влево, то вправо.
— Ровно не знает, про что говорю! — с досадой промолвил Самоквасов. — Третий год прошу и молю я тебя: выходи за меня… Ну, прежде, конечно,
дедушка жив, из дядиных
рук я смотрел… Теперь шабаш, сам себе голова, сам себе вольный казак!.. Что захочу, то и делаю!..
Настя(крепко прижимая
руки ко груди).
Дедушка! Ей-богу… было это! Всё было!.. Студент он… француз был… Гастошей звали… с черной бородкой… в лаковых сапогах ходил… разрази меня гром на этом месте! И так он меня любил… так любил!
«Не разгляжу теперь, — продолжал
дедушка, жмурясь и накрыв глаза
рукою, — на кого похож Сережа: когда я его видел, он еще ни на кого не походил.
Всего больше я боялся, что
дедушка станет прощаться со мной, обнимет меня и умрет, что меня нельзя будет вынуть из его
рук, потому что они окоченеют, и что надобно будет меня вместе с ним закопать в землю…
В этот год также были вынуты из гнезда и выкормлены в клетке, называвшейся «садком», два ястреба, из которых один находился на
руках у Филиппа, старого сокольника моего отца, а другой — у Ивана Мазана, некогда ходившего за
дедушкой, который, несмотря на то, что до нашего приезда ежедневно посылался жать, не расставался с своим ястребом и вынашивал его по ночам.
Дедушка открыл глаза, не говоря ни слова, дрожащею
рукой перекрестил нас и прикоснулся пальцами к нашим головам; мы поцеловали его исхудалую
руку и заплакали; все бывшие в комнате принялись плакать, даже рыдать, и тут только я заметил, что около нас стояли все тетушки, дядюшки, старые женщины и служившие при
дедушке люди.
Ее муж бывал иногда как-то странен и даже страшен: шумел, бранился, пел песни и, должно быть, говорил очень дурные слова, потому что обе тетушки зажимали ему рот
руками и пугали, что
дедушка идет, чего он очень боялся и тотчас уходил от нас.
Дедушка с бабушкой стояли на крыльце, а тетушка шла к нам навстречу; она стала уговаривать и ласкать меня, но я ничего не слушал, кричал, плакал и старался вырваться из крепких
рук Евсеича.
Бабушка и тетушка, которые были недовольны, что мы остаемся у них на
руках, и даже не скрывали этого, обещали, покорясь воле
дедушки, что будут смотреть за нами неусыпно и выполнять все просьбы моей матери.
Я обнял ее обеими
руками и, успокоенный ее уверениями, что
дедушка умрет не скоро, — скоро заснул.
Я отвечал, что маменька не увидит, что я спрячусь в полог, когда захочется плакать; поцеловал
руку у
дедушки и побежал к матери.
Мать взяла нас обоих за
руки и ввела в горницу
дедушки; он лежал совсем раздетый в постели.
Дедушка сидел на кровати, а возле него по одну
руку отец, по другую мать.
Стоит только разыскать пропавшего Князева, и суд заставит его дать отчет по опеке и сдать остальные капиталы, тогда вы снова богатые люди. Конечно, не то что прежде, но все-таки будете себе жить да поживать припеваючи. Так говорили Охотников, Кашин и «
дедушка» Милашевич. Они действовали с расчетом, им всем была на
руку продолжающаяся открытая жизнь Шестова и Зыковой. Было где провести весело время, было где перехватить деньжонок.
— Вот возьмите его, раскаяние, так сказать, почувствовал, с повинною явился! — продолжал «
дедушка», указывая обеими
руками на стоявшего несколько сзади его Василия Васильевича.
Дедушка и Сергей поочередно макали в соль спелые помидоры, из которых тек по их губам и
рукам красный, как кровь, сок, и заедали их сыром и хлебом.
— Пст! Музыканты! Слушайте-ка! Назад!.. Назад!.. — кричал он, задыхаясь и махая обеими
руками. — Старичок почтенный, — схватил он, наконец, за рукав
дедушку, — заворачивай оглобли! Господа будут ваш пантомин смотреть. Живо!..
Широко раскрытые глаза
дедушки вдруг наполнились крупными слезами и быстро замигали. Он закрыл их
руками.
Сергей не хотел будить
дедушку, но это сделал за него Арто. Он в одно мгновение отыскал старика среди груды валявшихся на полу тел и, прежде чем тот успел опомниться, облизал ему с радостным визгом щеки, глаза, нос и рот.
Дедушка проснулся, увидел на шее пуделя веревку, увидел лежащего рядом с собой, покрытого пылью мальчика и понял все. Он обратился было к Сергею за разъяснениями, но не мог ничего добиться. Мальчик уже спал, разметав в стороны
руки и широко раскрыв рот.
Дедушка одной
рукой непрерывно вертел ручку шарманки, извлекая из нее дребезжащий кашляющий мотив, а другой бросал мальчику разные предметы, которые тот искусно подхватывал на лету.
Но день выдался для них неудачный. Из одних мест их прогоняли, едва завидев издали, в других, при первых же хриплых и гнусавых звуках шарманки, досадливо и нетерпеливо махали на них с балконов
руками, в третьих прислуга заявляла, что «господа еще не приехамши». На двух дачах им, правда, заплатили за представление, но очень мало. Впрочем,
дедушка никакой низкой платой не гнушался. Выходя из ограды на дорогу, он с довольным видом побрякивал в кармане медяками и говорил добродушно...
— Ну как же это так,
дедушка? — мягко возразила Вера, пожимая слегка его
руку. — Зачем клеветать? Вы ведь сами были женаты. Значит, все-таки любили?
— Ах,
дедушка милый. Вот радость! — воскликнула Анна и всплеснула
руками. — Я его, кажется, сто лет не видала.
Отца он дичился, да и сам Иван Петрович никогда не ласкал его;
дедушка изредка гладил его по головке и допускал к
руке, но называл его букой и считал дурачком.
Дедушка стал передо мною и опять долго смотрел на меня, а потом погладил меня по головке, взял за
руку и повел меня, а Азорка за нами и хвостом махает.
И скажи ему еще, что мне тяжело умирать…» Я и пошла, постучалась к
дедушке, он отворил и, как увидел меня, тотчас хотел было передо мной дверь затворить, но я ухватилась за дверь обеими
руками и закричала ему: «Мамаша умирает, вас зовет, идите!..» Но он оттолкнул меня и захлопнул дверь.
Как увидел ее
дедушка, всплеснул
руками, задрожал и стал над ней, а сам ничего не говорит.
Тут я и увидала, что
дедушка и ходить прямо уж не может и все на палку упирается, а
руки у него совсем дрожат.
Дедушка купил пряничного петушка и рыбку, и одну конфетку, и яблоко, и когда вынимал деньги из кожаного кошелька,
руки у него очень тряслись, и он уронил пятак, а я подняла ему.
Я пошла в лавочку и разменяла рубль на медные; тридцать копеек завернула в бумажку и отложила мамаше, а семь гривен не завернула в бумажку, а нарочно зажала в
руках и пошла к
дедушке.
Дедушка подошел, и взял меня за
руку, и повел, а когда увидел, что я плачу, остановился, посмотрел на меня, нагнулся и поцеловал.
Я тихонько вынула
руку и побежала из дому, и всю дорогу бежала бегом и прибежала к
дедушке.